pppirate (pppirate) wrote,
pppirate
pppirate

рассказик про ментон

Очень давно не писала рассказов.

А в Ментоне что-то вдохновилась, придумала сюжет для целого романа. Но роман писать некогда. Нормальный рассказ тоже некогда. Сократила до маленького рассказика, записала в самолете на обратном пути.


Каким-то образом у нас эта игра получилась.

Я купил бутылочку пастиса и открыл ее на горе, возле кладбища.
Было тепло, но недостаточно тепло, чтобы купаться. По местным меркам - не тепло вовсе. В общем, похоже на нашу позднюю весну, любимая моя погода.

И вот я тянул пастис, наслаждался видами. Она села на соседнюю лавочку, посмотрела без любопытства, но внимательно. Глаза у неё были красивые, про такие говорят hazel - ореховые, карие с зеленцой. Она по-английски сказала, что сейчас не время пастис.
-When do you drink pastis?- спросил я, надеясь, что разговор не состоится.

Она жила на сказочной улице. Ширина между пряничными домиками - полтора метра. Входишь - и крутая лестница на второй этаж. Я по пьяни один раз слетел, расшиб лоб, ездили ко врачу зашивать.

В студии она спала, готовила на маленькой плитке, лепила глиняных рыб. Мне казалось, на рыбах не заработаешь, и каждый раз перед отъездом я оставлял на столе кэш.

Игра состояла в том, что мы друг другу не рассказываем о своей жизни. И не задаём вопросов.

Она обедала в одно и то же время. Это для неё было важно. В тот самый первый день, когда мы вместе допили бутылочку пастиса, погуляли по кладбищу, и я ей перевёл русские надписи на старых могилах, она сказала, что пора обедать, и мне придётся подождать ее на горе или спуститься немного ниже и пообедать вместе с ней. Ей и в голову не приходило, что я могу отказаться.
Я не отказался. На обед она пожарила яйца и посыпала их розмарином.

Нет, я ее не любил. Но когда вспоминал - по телу будто пробегал электрический заряд. Я передергивал плечами. То же ощущение, что в детстве, когда вспоминаешь, что скоро Новый год, и под елкой найдёшь игрушки. Вот тут хорошее сравнение. Она была моей игрушкой.

Мы условились, что я приезжаю третьего. Третьего числа месяца, какого - заранее неизвестно. Пусть в начале каждого месяца ждёт, покупает яйца для розмариновой яичницы, надевает футболку под цвет ореховых глаз.

Как правило, было так. Москва начинала давить. Тяжёлый воздух, в офисе тупицы, жена вечером - почему не вынес ведро? И вот - я понимал, что в следующем месяце уеду. Командировка. Жена будет рада: к ней в гости придёт подруга Света, они выпьют вина, потом водки, потом накурятся и заедят все пельменями.

Из аэропорта я ехал на автобусе. Так было дольше, я смотрел на пейзажи и смаковал предстоящую встречу. Когда поднимался по ее улице, она заканчивала обед. Сидела за крошечным столиком у открытого окна. Из дома напротив за ней наблюдала грузная старуха. Старуха была недовольна и соседями, и жизнью в целом. Не отвечала на бонжур и са ва. У старухи был сын, пятидесятилетний холостой Пьер, тоже большой, грузный, с бородавками на мясистом носу.

Она встречала меня без особенной радости, как мужа с работы. Но я замечал, что в студии прибрано, и пахнет лавандой, и сохнущие рыбы выложены аккуратным рядом в углу. И да - на ней та самая футболка под цвет ореховых глаз.
Она наливала мне ровно треть бокала вина. Я принимал душ - она кричала, чтобы я экономил воду. Потом мы выпивали по две-три стопочки крепкого, выходили из дома, кивали на прощание старухе, шли вверх по улице. Я улыбался сиреневой Италии за перевалом, она улыбалась сама себе.
Иногда мы поднимались совсем высоко, к покосившему дому, в котором жил древний, чёрный от загара старик. Он продавал лимоны, все они были с гнилыми бочками, мы выбирали тщательно, брали пять или шесть, чтобы нарезать кружочками, залить апельсиновым ликером, засыпать сахаром, дать настояться до завтра, есть на обед и ужин вместо десерта. Старик провожал нас суровым молчанием, был недоволен, что купили так мало, через минуту догонял, уговаривал взять ещё пару бесплатно. Мерси, мерси, стыдливо повторяли мы.

Темнеть начинало рано, как всегда на юге. Мы ужинали в рыбном ресторане. Небо быстро сливалось с морем. Она любила устрицы, капнуть на них красным уксусом и смотреть, как шевелится ажурная юбочка.

После ужина мы ещё гуляли, молчали больше, начинали целоваться в маленьких двориках, возвращались домой и наконец-то трахались.

Так продолжалось - два, три года. Жена привыкла к моим регулярным командировкам. Я привык, что мне есть, к кому сбежать.
А потом вдруг - для меня это был звоночек. Ход вещей поменялся. Я приехал, она открыла дверь. Я с удивлением отметил, что она не обедала. На столе не было тарелки с яичницей или кускусом. Она не налила мне вина.
Выпив крепкого, мы никуда не пошли, хотя погода была отличная, плюс двадцать и позднеапрельское солнце. Она сама меня раздела, толкнула на аквамариновые простыни. Легла сверху, обхватила мою голову руками. Тело у неё было горячее.
-На сколько ты приехал?- прошептала она.
Это было неожиданно. Она никогда не задавала такие вопросы. Я всегда сам говорил, на второй день, за завтраком. Придавал голосу беспечный тон. Послезавтра улетаю. Или - послепослезавтра улетаю. Она кивала и макала круассан в кофе.
-На три ночи,- ответил я.
-Всегда так мало,- сказала она.
Я укусил ее за подбородок - не больно, но чтобы отвлечь.

В Москве я принял решение. Хватит, это уже не игра. Она скучает, не дай бог начнёт настаивать, уговаривать, плакать. Зачем я таскаюсь в одно и то же место? Есть Испания, есть Португалия. Есть Турция, в конце концов. Можно поехать в хороший турецкий отель, там всегда есть скучающая тётка, бывшая красавица. Муж отправил ее на месяц с детьми и няней, она совершенно не знает, чем себя занять.

Прошло четыре года. Я ездил в Испанию, Португалию, Турцию. Не так часто, как хотелось - моей компании нужно было выстоять в кризис. Но - ездил, знакомился, встречался и расставался. Совсем забыл про пряничный домик в Ментоне.

Дочь выросла, начиталась старомодных книг, захотела увидеть места из любимых рассказов. Это была семейная вылазка. Ницца, апартаменты с кухней. Экскурсии туда-сюда. В одно утро жена с дочерью собрались на шоппинг, а я вдруг подумал - сегодня третье число. Поеду, посмотрю. На электричке быстро.

Не ожидал, что буду волноваться. Ладони вспотели. Шёл от железнодорожной станции, вспоминал, вон там за углом брассери, там винный магазин, здесь тейкэвэй пицца.

Третье число, но, конечно, она меня не ждёт. Столько времени прошло. Наверное, налепила рыб и жарит яичницу к обеду.

Окно было закрыто. Я долго стучал древней ручкой по деревянной двери. Никто не открывал.
-Бонжур, месье,- старуха напротив была жива. Поздоровалась впервые. У неё был дребезжащий, неприятный голос.
-Элоиз, - сказал я.
-Эль э морт.- Старуха рассмеялась.
В окно протиснулась ещё одна голова. Это был старухин сын. Помахал мне рукой, сказал, что сейчас спустится и все объяснит.

Пьер говорил по-английски лучше, чем я по-французски.
Мы сели на ступеньки у соседнего дома, и он рассказал.
Она была из Швейцарии, из богатой семьи. Ей не надо было работать. Рыбы - не ради денег, а чтобы себя занять. Рыб она лепила неделю-две в месяц. Остальное время к ней приезжали любовники. Каждому была назначена определенная дата. Ты, говорил Пьер, приезжал третьего. Пожилая англичанка десятого. Скучающий майамский миллионер шестнадцатого. Даты менялись, люди менялись. Когда она хотела закончить отношения, делала вид, что влюбилась. Любовники были женатые и замужние, всегда давали обратный ход. У неё была ремиссия после тяжелого лечения. Она всегда знала, что болезнь вернётся и заберёт ее молодой. Моя мать ее не любила, считала шлюхой. А я с ней дружил. Мы с ней не спали, поэтому она мне доверяла. Я все о ней знал. Она хотела, чтобы ее похоронили здесь, на самом верхнем кладбище. Арендовала там могилу. Это большие деньги. Но умерла она не здесь, а в Швейцарии. Когда ей стало плохо, я не выдержал. Сообщил ее родственникам, они приехали - мать, отец, сестра. Красивые, здоровые люди. Забрали ее. Потом написали, что похоронена она в Швейцарии, а я могу забрать деньги за арендованную на тридцать лет могилу. Перед смертью она вспоминала тебя, Пьер, ты хороший человек, пусть у тебя всегда будут деньги на вино. Празднуй жизнь, Пьер, празднуй каждый день.

Я попрощался с Пьером и пошёл на вокзал. Купил бутылочку пастиса. Открыл, сделал глоток и увидел ее. Она держала плетёную корзинку с продуктами.
-Сейчас не время пастиса,- улыбнулась она.
-Пьер сказал, ты умерла.
-Пьер такой же сумасшедший, как и его мать. Придумывает истории. - Она протянула руку, взяла у меня бутылку, сделала несколько глотков.- Я переехала. Вышла замуж и родила сына.

Мне сделалось удивительно легко. Я даже не стал расспрашивать ее про швейцарских родственников и других любовников. Так и не узнал правду - француженка она, швейцарка или, может, бельгийка.

Я оставил ей пастис. Поцеловал в щеку. Вернулся в Ниццу.

Вечером мы с женой и дочерью пошли в Кафе де Турин. Я брал холодную устрицу, капал на неё красным укусусом и смотрел, как шевелится ажурная юбочка. Жена рассказывала, что купила себе сапоги, они дорогие, но она их себе позволила, потому что женщины имеют право на дорогие вещи. Дочь говорила, что дело не в дорогих вещах, а в Грассе - надо ехать в Грасс, потому что там жил великий Бунин. Я щурился от счастья, кивал обеим, обещал ещё одни сапоги и целых три дня в Грассе.



Tags: истории
Subscribe
promo pppirate december 30, 2012 23:42 6
Buy for 100 tokens
все условия вам создала
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 4 comments